Высоцкий: двойная жизнь на разрыв — психология будущего и психотерапия

Реальная история

Человек, которого официально не существовало

Владимир Высоцкий умер 25 июля 1980 года. Страна в этот момент принимала Олимпийские игры. Официального некролога не было. По советскому телевидению — ни слова.

Тем не менее на следующий день к театру на Таганке пришло, по разным оценкам, от тридцати до сорока тысяч человек. Никто их не созывал. Не было объявления. Не было афиши. Просто люди узнавали — и шли.

Весь Советский Союз знал его голос наизусть. При жизни не вышло ни одной его пластинки на родине. Ни одного официального сборника стихов. Он был нигде — и везде одновременно.

Таганка и подполье

С 1964 года он работал в Театре на Таганке у режиссёра Юрия Любимова. Это был особенный театр — один из немногих мест в Москве, где происходило что-то живое.

Его роль Гамлета — с гитарой, в грубом свитере, без какого-либо исторического антуража — стала одним из самых обсуждаемых театральных событий семидесятых. «Быть или не быть» он произносил в современных джинсах. Зал понимал, о чём он.

Параллельно он писал песни. Не в стол — для живого исполнения. Квартирники, концерты в НИИ, больницах, закрытых клубах. Магнитофонные плёнки расходились по всей стране.

Его темы: война, уголовный мир, спорт, горы, любовь, абсурд советского быта. Он пел от первого лица — от имени шахтёра, зэка, солдата, альпиниста — и люди верили, что он сам там был. Иногда спрашивали: «В каком лагере сидели?» Он не сидел.

«Я хочу, чтоб каждый верил — это про него написано, что это его история, а не чья-то».

Два мира, которые не соединялись

С одной стороны — миллионы слушателей. Самиздатовские тексты. Переполненные залы. Самые честные разговоры о том, как устроена жизнь.

С другой — официальное молчание. Никаких записей на государственных лейблах. Никаких литературных премий. Никакого официального признания того, что он существует.

Он был женат на французской актрисе Марине Влади. Это давало ему относительную свободу выезжать за границу. Там выходили его пластинки. Во Франции. В Германии. В Штатах. Только не дома.

Марина Влади впоследствии написала книгу о нём. Главный её образ: «Ты был одновременно невыносимым и незаменимым».

Алкоголь начался рано — в первых театральных компаниях. К середине семидесятых он переключился на морфий: сначала — чтобы справляться с последствиями запоев, потом — уже сам по себе.

Были клинические смерти. Реанимации. Краткие периоды трезвости. Он умер в сорок два года от остановки сердца.

Что он хотел, но не успел

Он хотел сыграть Булгакова. Хотел поставить спектакль по «Мастеру и Маргарите». Хотел снять кино. Хотел выпустить книгу стихов при жизни.

Ни одна из этих вещей не состоялась.

В последние годы в его песнях появилась новая нота — предчувствие. «Мне нет тридцати пяти» — написано, когда ему было около тридцати. «Чуть помедленнее, кони» — почти прямой разговор со смертью. «Я не люблю» — список вещей, с которыми не примирился и не собирался.

«Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее! Умоляю вас вскачь не лететь. Но что-то кони мне попались привередливые, и дожить не успел, мне допеть не успеть».

Это написано в 1972 году. До смерти оставалось восемь лет.

Разбор через метод: цена двойного существования

Высоцкий — один из самых ярких примеров того, что метод называет захваченной энергией.

Его энергия была абсолютно живой — она шла в настоящее, в творчество, в контакт с людьми. Он не откладывал. Не ждал подходящего момента. Жил и работал в том, что есть.

Но система, в которой он существовал, создавала постоянное давление невидимости. Официально — он никто. Неофициально — голос поколения. Это противоречие не разрешалось. Оно не могло разрешиться без изменения самой системы.

Алкоголь и наркотики в таких историях часто выполняют одну функцию: дают возможность не чувствовать разрыв между тем, кем ты являешься, и тем, как тебя видит мир. Это не слабость характера. Это способ выжить в состоянии, которое иначе невыносимо.

Психотерапия не могла бы изменить советскую систему. Но она могла бы помочь ему разделить: что в этом противоречии — внешнее, и что он сам берёт внутрь и несёт как личную трагедию.

Это разделение могло бы сохранить ему несколько лет жизни. А значит — несколько десятков несуществующих сегодня песен.

Связь с понятиями метода

Захваченная энергияВсё, что он имел, шло в работу. Песни, роли, концерты, выступления — он не знал половинного усилия. Такая концентрация энергии — и ресурс, и риск. Без способности восстанавливаться она становится разрушительной.

Цена выбораОн выбрал говорить правду — в стране, которая за правду не платила официальными наградами. Этот выбор стоил ему официального признания при жизни. Он его сделал. Но цену платил непрерывно — и без возможности переработать, что она с ним делает.

Живое будущее в условиях разрываОн жил предельно настоящим — не откладывал, не ждал лучших времён. Это делало его жизнь интенсивной и настоящей. Но отсутствие горизонта — когда не ясно, есть ли у тебя будущее в своей же стране — изнашивает.

Разрыв с официальным миромБыть признанным всеми и официально не существовать — это особая форма расщепления. Терапевтическая работа с этим расщеплением могла бы помочь ему удерживать себя как целостного человека, а не как функцию двух параллельных реальностей.

«Я люблю — и значит, я живу».

После его смерти власти обнаружили, что скрыть её невозможно. Впервые за многие годы официальное молчание было нарушено народным горем, которое было слишком громким, чтобы сделать вид, что его нет.

Таганка объявила о его смерти маленьким объявлением у входа. Этого оказалось достаточно.

Другие истории — на странице «Истории».